Несколько слов от автора перевода: Я слушал лекцию Уотсона на английском языке, в зале Дома ученых. После лекции многие говорили мне, что синхронный перевод делался очень плохо. Особенно не повезло тем, кто не смог попасть в зал из-за недостатка мест. Они смотрели лекцию через экраны в фойе и не имели возможности слушать только оригинал - речь Уотсона транслировалась сразу с переводом. Сейчас запись с синхроном можно посмотреть . Но я рекомендую не делать этого, а слушать только английский вариант - в прекрасном качестве. Дело в том, что перевод не просто плохой, он ужасный. Не знаю, почему так получилось, но синхронист пропускает десятки мест и еще в десятках мест переводит с точностью до наоборот. Например, Уотсон не говорит, что государственные инвестиции и частные - это одно и то же, наоборот, он говорит, что на государственных Колд Спринг Харбор не продержался бы. Он не говорит, что для ученых важно, как выглядит здание, в котором они работают, он говорит, что это важно для него самого и для инвесторов. Он говорит, что в университетах сложно нарушать правила, а переводчик переводит, что их, правила, трудно иметь. По Уотсону, Виглер, заработав огромные деньги, остался блестящим ученым, а переводчик считает, что Майкл уже не мог работать на том же уровне... действительно десятки ошибок даже не в специально-молекулярных местах. Я не являюсь профессиональным переводчиком, и вообще я не самый лучший знаток английского. Так что, возможно, в моей трансляции тоже есть ошибки (кроме того, четыре-пять фраз я все же не разобрал). Но я постарался сделать все возможное, чтобы как можно более точно передать смысл сказанного Джеймсом Уотсоном, а говорил он действительно любопытные вещи. Помимо этой расшифровки мне повезло сделать интервью с мастером в его номере в гостинице «Академическая». Тема - перспективы биологической науки. Переработанный текстовый вариант , а . Алексей Торгашев. Текст лекции: Я хочу поблагодарить принимающую сторону в Москве за уикенд, который оказался намного лучше, чем я ожидал. Спасибо сотрудникам Дома ученых за то, что им удалось собрать такую большую аудиторию. Спасибо всем, кто пришел. Я хочу начать с моей философии - как осуществлять науку. Сейчас мне 80 лет. Двадцать лет я был студентом. Затем я 20 лет был активным ученым, сначала занимался ДНК, потом работал с синтезом белка в Гарвардском университете. В сорок лет я изменил свою жизнь и стал директором научного института, занимающегося генетикой. Тому было несколько причин. Одной из них были деньги - у лаборатории их не было. Но главной причиной было то, что я хотел понять, как вирусы вызывают рак. Я понимал, что такой проект намного крупнее, чем все, что я могу сделать в университете, и мои интересы будут лучше удовлетворены, когда я смогу сам нанимать людей делать науку. Таким образом, в возрасте почти сорока лет у меня больше не было студентов и не было лаборатории. Я стал директором института, но у меня при этом не было лаборатории. И моей главной функцией было нанимать людей. Правильных людей. Думаю, что исследовательский институт - наилучший инструмент для работы над проблемой. Университеты - места, недостаточно хорошие для этого. Если вы хотите изучать рак, вы, конечно, можете это там делать, но вам всегда приходится искать компромисс между интересами. Там трудно сосредоточиться исключительно на исследованиях. Если вам нужно сосредоточиться, научный институт - идеальное место. Я хотел сосредоточиться. Я хотел видеть институт, «населенный» молодыми людьми. Людьми, которые получили степень постдоков (соответствует российской степени кандидата наук - А.Т.) как раз перед тем, как мы примем их на работу. По этой причине я не привлекал крупных ученых, а нанимал людей, о которых никто не слышал, но которых я, по каким-либо причинам, полагал подходящими. Ну, главная причина - они хотели изучать рак и понимать его. Моей же работой было искать деньги. И, после того, как я нанимал людей, я никогда не указывал им, что делать. Я старался дать им как можно больше свободы. Это мое правило - дать людям возможность самим принимать решения. Я был своего рода директором-ассистентом. Помогал им решать вопросы. Я старался сделать себя настолько ненужным, чтобы, если бы я уехал в Европу на год, никто бы этого не заметил. Потому что я не говорил людям, какой наукой им нужно заниматься. В самом начале институт был бедным, и у нас не было ученых на постоянных ставках. Это было очень хорошо, так как я не хотел, чтобы кто-то оставался у нас надолго. Я хотел, чтобы они делали «хорошую» науку и потом искали себе работу в каком-нибудь университете. Я старался держать у себя людей в возрасте до сорока лет путем того, что не давал им никакой защищенности. ...когда я пришел в науку в возрасте 20 лет, я попал в лабораторию немецкого физика Макса Дельбрюка, и Макс постоянно твердил мне, что «после 25 ты скатываешься вниз». В этом была моя политика: люди делают науку, они не защищены, потом они находят работу в каком-то другом месте. И таким вот боссом я был в течение 25 лет. И мы добивались успеха, потому что мне никогда не была скучна та наука, которой мы занимались в лаборатории. Во-вторых, моей работой было не наскучить людям, которые дают нам деньги. Мне было жутко интересно то, что у нас делалось в лаборатории, наши результаты. Наша лаборатория, к счастью, расположена в районе, где живет много по настоящему богатых людей. Я заинтересовывал их нашей работой. И через этих богатых людей мы действовали гораздо быстрее, чем, если бы мы полностью зависели от государства. Ты стараешься сделать все быстрее, чем другие, чтобы выделиться. Но для этого ты должен привлечь частные деньги, по меньшей мере, так обстоит дело в США. Я никогда не волновался по поводу денег в течение 25 лет, и мы становились все крупнее и крупнее. Еще одна вещь, которая была в моей власти - то, как выглядят наши здания, какие деревья мы выращиваем. Было ощущение, что ученые меньше прочих интересуются внешностью, вообще равнодушны к эстетике, пока могут ставить свои эксперименты. Но если вы строите институт с будущим и хотите, чтобы люди дали вам денег, вам нужно показать им что-то солидное. Здесь моей задачей было... я получал большое удовольствие от того, что старался конструировать здания, выглядящие как построенные на века, и сажать деревья. Сейчас я вижу те деревья, которые посадил 40 лет назад. У моего последователя не хватило силы продолжить так же. Он позволил людям стареть (у нас - А.Т.). Иногда это имело смысл. Я пятнадцать лет пробыл в Колд Сприг Харборе и дал постоянное место одному из наших сотрудников. Он работал над тем, о чем я сейчас говорю. Ему сейчас 57 и он до сих пор сверхмолодой человек. Так что вывод такой: если у тебя есть правила - нарушай их. Университетам трудно нарушать правила. Это выглядит нечестным. Еще одно, в чем, я полагаю, был хорошим начальником - думать настолько быстро, насколько возможно. Принимать решения на месте. Когда кто-то приходит в офис, я всегда выдаю ему ответ, никогда не отговариваюсь: «подожди до уикенда». Это отличная политика - говорить «да» каждому, кто приходит в офис. Потому что если вы говорите кому-то «нет», это значит, что вы его зря нанимали. Я никогда никому не назначал встреч, моя дверь всегда была открыта, и я всегда старался решать быстро. Когда решаешь быстро, ты избавляешься от комитетов. Мы никогда не собирали комитетов, чтобы нанять человека, мы его просто нанимали. Комитеты отнимают время. Потому что вы ведь пытаетесь удовлетворить каждого. А в науке это не работает, нельзя удовлетворить всех. Это просто замедляет вас. А ведь если чего-то не сделаете вы, то раньше вас это что-то сделает кто-то другой. И мы всегда стараемся дистанцироваться от того, что делали другие. Никогда не делайте чего-то, если знаете, что у вас нет шансов попасть на самый верх. Никогда не работайте из расчета стать «номером десять». Собирайтесь стать «номером один», и, конечно, вы будете счастливы стать и «номером три». Долгое время я, в основном, просто старался делать все так же хорошо, как MIT (Массачусетский технологический институт - А.Т.). Денег у нас было намного меньше и намного меньше было заслуженных людей. MIT могли себе позволить взять любого человека, который до этого где-либо еще показал себя. Потом я предпочел делать свою собственную науку, нежели думать о своих конкурентах. Я всегда думал о том, чтобы быть первым. Иногда получается, иногда - нет, но, по меньшей мере, такую цель вы себе ставите. ...Хорошо. Теперь я расскажу о работе Майкла Виглера, который разработал технологию обнаружения генетических отличий раковых клеток до того, как появилась возможность их секвенировать. Надо сказать, что Виглер - необычный человек. Он был бы ужасным начальником. Он интересуется только собой. Только своей наукой. Ему всегда нужен кто-то вроде меня, кто будет ему помогать. Но, до того как я взял его на работу, он был очень успешным аспирантом на медицинском отделении университета Колумбии. Он разработал метод внесения ДНК в клетки. Чтобы из нормальной клетки получить раковую путем добавления ДНК. Таким образом, можно изолировать опухолевый ген. Он разработал эту технологию, и она оказалась очень коммерчески полезной. Можно вводить гены в клетки животных и получать лекарства против рака. Колумбийский университет получил патент, который принес университету 600 миллионов долларов. Виглер получил 100 миллионов. Майки - богатый ученый. После того, как он
Перевод лекции Нобелевского лауреата Джеймса Д. Уотсона «ДНК и мозг: в поисках генов психических заболеваний», прочитанной 3 июля в Москве, в Доме ученых на Пречистенке
Джеймс Д. Уотсон - человек, сделавший самое крупное открытие в биологии XX века
Комментариев нет:
Отправить комментарий